Режиссер Сабит Курманбеков: Жизнь - дорога

размер шрифта: Aa | Aa
Одним из самых ярких событий на прошедшем этой весной в Москве традиционном форуме национальных кинематографий стал игровой фильм из Казахстана «Трасса».

Где-то в галактике произошел очередной взрыв, и осколок метеорита упал на землю, пробив крышу «Москвича», стоявшего на обочине дороги. Хозяин машины просыпается и с изумлением разглядывает небесный подарок.

Мужчина весь день на трассе, и непонятно, чего ждет. Объясняет водителю «Камаза», как срезать дорогу. Съезжает с дороги, когда ГАИ очищает трассу для машин VIP-персон. Дремлет. Угощает сигаретой тетку, что пасет отару. Глазеет вслед проносящимся мимо джипам. Машет солдатикам в грузовиках. Фотографируется с молодоженами. Останавливает очередную машину и выпрашивает журнал с полуобнаженными дивами. Опять дремлет.

Разве что осу, залетевшую в салон, пришлось выгонять вон - вот и вся суета. И лишь когда день клонится к закату, на трассе появляется междугородний автобус. Останавливается возле «Москвича». Выходит женщина с клетчатыми китайскими сумками. Вот и разгадка: наш герой ждал ее. Она садится в машину, начинает проверять список товаров и трат. Он рассказывает про то, как кусок метеорита протаранил крышу «Москвича», протягивает ей камушек. Она, не глядя, выбрасывает его в окно. Машина трогается с места. Камешек взлетает из-под колес и... улетает, словно обиженный равнодушным приемом, в небо...

Вот такая картина. Простая, ясная и одновременно - многозначная. Сразу после показа картину пригласили участвовать в целом ряде престижных международных фестивалей.

«Трасса» - это сценарный и режиссерский дебют отнюдь не молодого человека, достаточно известного и признанного в сфере кино, состоявшегося художника, удачно сыгравшего не одну роль в казахском кино. Но, видимо, всего этого ему было мало. Разменяв четвертый десяток, он решил рискнуть и попробовать себя на поприще драматургии и режиссуры. Имя его - Сабит Курманбеков. Мы решили спросить самого дебютанта, что значит для него это работа.

- Сабит, вы всегда были востребованы в своей профессии, что заставило вас «пуститься на дебют»?

- Я всегда писал. Что-то вроде новелл. Мало кто знал об этом.

Я давал читать их Серику Апрымову, с которым работал на всех его фильмах. Когда Серик стал руководить объединением дебютов на «Казахфильме», сказал: «Принеси почитать свое». Я принес три новеллы. Он выбрал «Трассу» и сказал: «Давай, запускайся. Мне кажется, у тебя может получиться». Серик утвердил мой сценарий на худсовете, запустил в производство, а сам потом растворился. Исчез. Уехал. А я стал снимать. Все было расписано по кадрам, с оператором Ренатом Косаем обговорили практически весь фильм от начала до конца и сняли его за... шесть дней. Я сам этому удивился. Группа даже не успела устать. Снятый материал показал худсовету. Мнения разделились. Но, слава богу, мне дали возможность монтировать самому - никто не вмешивался в процесс, не давал указаний.

- Не было никаких трудностей и сложностей?

- Сложнее всего пришлось с подбором актеров. На главную роль пробовал нескольких. Мне даже предлагали сняться самому. Искал долго - нашел в талдыкорганском театре. Это Муса Аджибеков.

- Кстати, вы с ним похожи...

- Да, говорят, что так. Мы с ним земляки. В нем есть что-то действительно близкое мне. Я искал спокойное лицо. Не ярко выраженное... Обычное, в моем, конечно, понимании, казахское лицо. Кажется, нашел. На роль жены героя тоже долго искал актрису. Среди профессиональных не нашел - мне они казались все чересчур ухоженными, что ли. Как-то я поехал в Капчагай и случайно заехал на базар. За прилавком стояла та женщина, которую искал: глыба спокойствия. Такое невозмутимое, непроницаемое лицо. Никаких эмоций. Попросил встать - встала. Повернуться боком повернулась. Ничему не удивлялась. Попросил сыграть – согласилась. А вот женщину-чабана на коне сыграла профессиональная актриса - из нашего ауэзовского театра: сесть на коня, проскакать верхом для нее ничего не стоило - все делала очень естественно и просто.

- Когда начинаешь кино, никогда не знаешь результата - вы не боялись?

- Потаенный страх, конечно, был. Но я все время вспоминал слова Серика: надо попробовать. У меня не было амбиций - во что бы то ни стало быть режиссером. Хотелось понять, как это на самом деле - снимать фильм самому. Вот и попробовал.

- Как бы вы сами сформулировали, о чем ваш фильм?

- Один день обычного человека. Частная жизнь в контексте дороги, что связывает его с большим миром. Я не то чтобы неореалист, но хотел показать этот мир и одновременно - параллельный. Такой же материальный, как и наш, но существующий сам по себе. Столь же реальный, но иначе себя проявляющий - это не духи, не фантастика, просто другой мир. У меня есть еще две новеллы из этого ряда. Обе истории происходят в той зоне, где взлетают ракеты, падают какие-то космические тела. Говорят, с Байконура так удачно взлетают ракеты именно потому, что там открытый космический коридор. У меня сюжеты связаны друг с другом: в маленьких городах, аулах постоянно происходят аномальные явления, которых местные жители не только не замечают, они свыклись с ними, как с данностью. К примеру, во дворе с незапамятных времен лежит огромный горячий камень, на котором даже зимой можно сушить белье. Вокруг много таких вещей.

- Значит, вы хотели бы продолжить опыт режиссуры?

- Конечно, хотел бы. Но это не самоцель. Я, прежде всего художник. Я вот картину рисую и только
сам за нее в ответе. Если будет хороший, интересный проект и меня позовут художником - с радостью пойду, а опыт режиссуры отложу на потом.

- В «Трассе» почти нет слов, это практически немое кино: слышны только природные звуки, шум проезжающих машин и т. д. Герои что-то говорят друг другу, но это номинально. Так задумывалось изначально?

- Да. Но я бы не сказал, что это - немое кино. Чаще всего речь в кино - это озвучание ситуации. Я этого не хочу. Есть пространство формы, есть шумы, звуки, и все - более чем очевидно. Да, есть фильмы, в которых важны диалоги или монологи. Но в моем случае - не так.

- Может, это оттого, что вы художник и изначально доверяете визуальному ряду?

- Может быть. Мне нравится стилистика японского, китайского кино. Мне нравятся все японцы: Куросава, Китано, Осима. Очень нравится Вон Карвай. Их сдержанность. Я и в живописи люблю это. И когда сам пишу, не использую много цветов, два-три всего. Для меня важен сюжет, точнее, даже поворот сюжета. Еще важна органика. Естественность. Искренность. Эти вещи в кино я ценю больше всего.

- На вас повлияло то, что вы работали практически со всеми режиссерами нашей новой волны?

- Я дружу с режиссерами. С Дарежаном Омирбаевым мне, к примеру, тяжело в работе, он в это время практически замыкается в себе, зато вне работы с ним легко общаться. Больше всего я работал с Сериком Апрымовым. Наверное, он главный мой друг. Он тоже, конечно, не подарок (впрочем, как и все мы во время работы), но Серик, когда я с ним работал, полностью «открывался», проговаривал весь фильм, и я понимал, чего он ждет и хочет от меня. Для Серика нет невозможного, если он что-то задумал, он это сделает. Он высказывается до конца. А я вот через какие-то вещи не могу переступить, мне лучше недоговорить, недосказать...

- Вы, вообще, мягкий человек?

- Во всяком случае - неконфликтный. Не люблю ссориться, доказывать свою правоту, предпочитаю отойти в сторону. Но мне повезло, что я вообще попал в «зону кино», в экспериментальную мастерскую Соловьева во ВГИКе, при Олжасе Сулейменове. Мы все - будущие операторы, режиссеры, художники - учились каждый на своем факультете, а три раза в неделю собирались вместе и ставили этюды, сами играли. К примеру, Ардак Амиркулов ставил сцену из «Буранного полустанка» Айтматова, где Абай Карпыков играл энкаведэшника, а я - Едиге... Соловьев говорил, что у меня народное лицо, не знаю, может, потому меня и стали вообще снимать в кино?

Первая полнометражная картина, на которой я был художником-постановщиком, снималась в конце 80-х - я еще был студентом. Это «Лейтенант С» Тимура Арганчеева. С тех пор в этом качестве

сделал около 20 картин. Я благодарен судьбе, что она связала меня с кино. Я о нем ведь даже не мечтал. Попав в кино, я ни разу не помышлял уйти из него. Были трудные времена, но я перетерпел. И рад, что остался.

- Тема дороги всегда присутствовала в фильмах соловьевской мастерской, она, мне кажется, вообще является определяющей в творчестве наших режиссеров.

- Мне кажется, это неизбежно, учитывая то, что мы - кочевники. Дорога определяет наше мироощущение. Так было и есть. Вот я же показывал Серику все три свои новеллы, а он выбрал именно «Трассу». Мы всегда существуем в контексте дороги.

- А что для вас важно в кино? В жизни?

- Для меня важен факт самореализации, и чтобы я при этом был понят. Я хочу делать ясные, понятные вещи. Совсем необязательно быть при этом режиссером. Я, например, очень бы хотел заняться видеоартом. Это меня очень интересует. Или вот уже целых два года не писал картин, но эта форма самовыражения мне тоже очень нравится. Однако мало что может сравниться с кино - что бы я ни делал, из кино я уже точно не уйду.

Асия БАЙГОЖИНА