Газовый прорыв в Китай

размер шрифта: Aa | Aa
30.01.2009 00:43
china.jpgМаулен Намазбеков
Казахстан приступил к активному участию в одной из крупнейших региональных «строек века» - реализации межгосударственного газопроводного проекта Туркменистан - Китай. При этом, республика становится не только «чистым» транзитером туркменского газа, но, через ответвление Бейнеу - Шымкент, сможет, по идее, осуществлять поставки газа со своих каспийских месторождений в Китай. Аналитическая группа журнала KazEnergy представляет Вашему вниманию обзорный материал, посвященный общей оценке этой газопроводной системы.
С недавнего времени китайское направление экспорта энергетических ресурсов становится потенциально одним из ключевых в энергетической политике государств Центральной Азии. Учитывая сильнейшую политизацию межгосударственной энергетической «игры» на европейском направлении, которая, к тому же, все больше и больше усиливается, нефтегазовые государства Центральной Азии, прежде всего Казахстан и Туркменистан, вынуждены искать другие альтернативные направления экспорта, среди которых китайское является, по сути, наиболее оптимальным и менее подверженным политико-экономическим рискам. Китай, со своей стороны, довольно эффективно разыгрывает центральноазиатскую энергетическую карту. Еще несколько лет назад вряд ли кто из экспертов мог вообразить ситуация когда Китай сможет создать условия для реализации крупных транзитных проектов, ориентированных на вовлечение нескольких стран. Ведь энергетическая политика - это обязательно еще и геополитический вопрос, который в Центральной Азии крайне актуален ввиду наличия в регионе интересов тех же России и США. Тем не менее, Пекин фактически за короткое время смог закрепить за собой статус крупного регионального энергетического игрока.
Интересно, что Китай, помимо Казахстана и Туркменистана, фактически непосредственно подключает к этой региональной игре за газ и Россию. Стоит напомнить, что по условиям договоренностей 2006 года, Россия рассчитывает к 2020 году экспортировать в Китай около 70 млрд куб. м газа из своих восточносибирских месторождений. В частности, подразумевается и строительство крупных газопроводов, которые могут составить, в принципе, серьезную конкуренцию маршруту из Центральной Азии. Хотя, с другой стороны, государства Центральной Азии, по всей видимости, пока что рассматривают Китай как своеобразный резервный вариант, при явном сохранении доминирования европейского экспортного направления. По сути, транзитные проекты в Китай создаются, если так можно выразиться, с заделом на будущее, зачастую при объективно недостаточной экспортно-добывающей базе. То есть формируется своеобразная модель диверсификации поставок энергоресурсов из региона, создаваемая под определенные риски, которые могут возникнуть в перспективе на «главном» векторе нефтяного или газового экспорта через Россию. Несмотря на это, уже в обозримом будущем ситуация может смениться на кардинально противоположную. Причиной этого является то, что китайский газовый рынок только входит в фазу активного роста - энергетические потребности страны ранее ориентировались в основном на уголь и, несколько меньше, на нефть. В общем энергетическом потреблении доля природного газа составляет всего около 2,5%, однако к 2020 году потребление газа может резко вырасти, достигнув 205-210 млрд куб. м в год. При этом в 2007 году собственное производство природного газа в Китае составило 69,31 млрд куб. м, а через к 2020 году увеличится в лучшем случае только до 140-150 млрд куб. м.
 
Туркменская интрига
Возвращаясь к газопроводу Туркменистан -Китай, отметим, что его идея, по сути, проявилась довольно неожиданно. Ведь на момент туркмено-китайских переговоров Ашгабад был уже связан масштабными договоренностями с Россией, ориентированными на 25 лет, которые подразумевали скупку «Газпромом» фактически всего объема «свободного» газа в Туркменистане. При этом довольно активно в то время лоббировался вопрос увеличения поставок туркменского природного газа в Иран, а также в Европу через Каспий. В подобных условиях пространства для маневра у Туркменистана, как будто бы, не оставалось.
Однако Китай в 2006-07 годах предложил Туркменистану фантастические условия. Во-первых, китайские компании обязались приступить к разработке ряда крупных туркменских амударьинских месторождений, причем за свои средства и на условиях СРП. Отметим, что газовые запасы на правобережье Амударьи были разработаны довольно слабо, а у Туркменистана объективно не хватало материальной и финансовой базы для их самостоятельной эксплуатации. Во-вторых, Китай согласился построить магистральный газопровод до своей границы, опять таки за свой собственный счет. В целом, этот проект довольно дорогой - его стоимость может достичь $7-7,5 млрд, не считая создание трубопроводной инфраструктуры в самом Китае.
А в-третьих, Китай будет закупать 30 млрд куб. м природного газа у Туркменистана, позволяя последнему более комфортно и безопасно чувствовать себя при выстраивании межгосударственных отношений с европейскими странами и Россией.
Таким образом, Китай предложил не только скупать добываемый в Туркменистане природный газ, но и создать практические условия для расширения добывающих возможностей этой республики, на что не пошел ни тот же российский «Газпром», ни другие заинтересованные компании или государства. Именно поэтому Туркменистан, практически одновременно с подписанием соглашений с Китаем, стал озвучивать довольно амбициозные перспективные планы роста добычи и экспорта природного газа. Правда до сих пор действительные объемы наличия природного газа в недрах Туркменистана, и сколько его реально добывается, остаются интригой, решение которой еще больше осложнилось с «приходом» Китая. Оценочные запасы природного газа Туркменистана, по последним официальным данным, составляют около 24,6 трлн куб. м, что может вывести его на четвертое место в мире после России, Ирана и Катара. Однако доказанные -только 2,86 трлн куб. м, значительная часть которых уже довольно давно разрабатывается в промышленных масштабах.
План добычи на этот год - 80 млрд куб. м, при том, что в 2007 году страна добыла примерно столько же. Не стоит забывать, что в текущем году «Газпром» рассчитывает получить из Туркменистана около 50 млрд куб. м газа против 40 млрд годом ранее, и в дальнейшем объемы поставок должны будут расти, особенно после ввода Прикаспийского газопровода. Кроме того, согласован ежегодный объем в 14 млрд куб. м в Иран, а в минувшем апреле Ашгабад договорился о поставках 10 млрд куб. м в Европу минуя Россию, начиная с 2009 года. Учитывая растущее внутреннее потребление, обязательства перед Казахстаном и другими центральноазиатскими государствами, получается, что свободных 30 млрд куб. м газа в Туркменистане для Китая нет. И вполне резонно складывается впечатление, что Туркменистан в некоторой степени пытается создать искусственный ажиотаж вокруг собственных запасов.
С другой стороны будущие планы амбициозны - в соответствии с ними к 2010 году предусматривается довести добычу природного газа до 120 млрд куб. м, а к 2030 году - до 250 млрд куб. м. В марте этого директор института нефти и газа Махтумкули Хыдыров уже пообещал прирост добычи в течение ближайших 3-4-х лет на 50 млрд куб. м. По всей видимости, он в своих расчетах ориентируется на быстрый ввод в промышленную эксплуатацию газовых месторождений Багтыярлык, Тахтабазар-1, Гараджаовлак, Гуррукбил, Гарбил, а также Южный Иолотань.
Однако Китай все-таки успел частично перестраховаться. По условиям двусторонних договоренностей, Туркменистан обязуется отправлять на экспорт в Китай как минимум 17 млрд куб. м, добываемых в рамках СРП с китайскими CNPC. То есть проблема заключается не в том где найти все 30 млрд куб. м, а лишь меньшую часть из них, что вполне выполнимо. Более того, Ашгабад вполне может пересмотреть свои контрактные обязательства по другим направлениям, прежде всего с «Газпромом», если Китай предложит более выгодные ценовые условия. Хотя сам Китай вряд ли будет ссориться с Россией из-за туркменского газа.
 
Казахстан: акцент на внутренние потребности
Для Казахстана же проект рассматриваемого газопровода не является полноценно экспортным, в прямом смысле этого слова. Все же будет доминировать его «транзитная» направленность, учитывая, что проект осуществляется не в двустороннем казахстанско-китайском, а в многостороннем формате, подразумевающем неофициальное «доминирование» в нем Туркменистана и Китая. Проект можно условно разделить на две составляющие: это его главная часть - непосредственно экспортный трубопровод Туркменистан-Китай, проходящий по территории Казахстана, и менее мощная казахстанская врезка в него - Бейнеу - Шымкент (Самсоновка), строительство которой фактически идет как самостоятельный проект. По всей видимости, для заполнения газопровода будут использоваться ресурсы ряда нефтегазовых месторождений Актюбинской области, Мангистау и шельфа Каспия. В связи с этим необходимо учитывать одно важное обстоятельство. Значительная часть казахстанского газа пойдет вовсе не на экспорт в Китай, а на обеспечение внутренних потребностей южных регионов республики - Южно-Казахстанской, Жамбылской и Алма-тинской областей, которая к 2018-20 году достигнет около 8,5-9 млрд куб. м. Именно поэтому казахстанское правительство само пошло на ускорение его «строительства», с тем чтобы разрешить многолетнюю проблему газообеспечения южных областей. Как следствие, для экспорта остаются лишь относительно небольшие объемы газа, что и обуславливает «второстепенность» экспортной направленности газопровода.
Но, по проектным данным максимальная пропускная способность газопровода Туркменистан - Китай составит 40 млрд куб. м, из них 30 млрд куб. м - это контрактные обязательства Туркменистана перед Китаем. Несложно подсчитать, что для Казахстана (потенциально и для Узбекистана) остается только 10 млрд куб. м, да и то лишь после реализации отрезка Бейнеу - Шымкент с проектной мощностью как раз 10 млрд куб. м (5 млрд - на первом этапе).
Однако и 10 млрд куб. м могут стать проблемой, учитывая возможный недостаточно быстрый рост объемов газодобычи в Казахстане в течение ближайших 5-7 лет и наличие крупных контрактных обязательств перед Европой и Россией. По всей видимости, именно это обстоятельство стало препятствием для реализации Казахстаном «самостоятельного» проекта экспортного газопровода в Китай по маршруту Макат - Жанажол - Атасу - Ала-шанькоу.
Как следствие, газопровод в состоянии остаться недозагруженным, что может сыграть на руку Китаю, в том числе и в вопросе ценообразования. При этом стоимость проекта Бейнеу - Шымкент составляет, по предварительным оценкам, около $3,8 млрд, что обуславливает существование некоторой неопределенности насчет его коммерческой рентабельности. Правда здесь просматривается узбекский фактор. По всей видимости, официальный Ташкент, идя на подписание с Пекином соглашения по участию в газопроводе Туркменистан - Китай, изначально подразумевал для себя определенные опции и сценарии, которые обеспечивали бы Узбекистану дополнительные диверсифицированные экспортные возможности, в частности тот или иной объем экспортных мощностей в рамках рассматриваемого проекта.
И несмотря на отсутствие на настоящий момент конфетного соглашения между Китаем и Узбекистаном о транзите узбекского газа в китайском направлении, вполне вероятно его заключение уже в обозримой перспективе, к 2011-2012 годам. В связи с этим неслучайно то, что ряд китайских компаний, включая и CNPC, ведут активную геологоразведку природного газа в самом Узбекистане. Но нужно разрешить довольно существенную проблему - для «включения» существенных объемов узбекского газа нынешний вариант трубопроводного проекта необходимо серьезно пересматривать в сторону расширения, и, скорее всего, строить его вторую ветку. Однако, учитывая растущую заинтересованность Китая в закреплении на центральноазиатском энергетическом рынке, эта проблема в случае финансового «содействия» китайской стороны представляется уже не такой болезненной. Важно отметить и то, что цена казахстанского газа в рамках проекта, по всей видимости, будет значительно ниже европейской - это обуславливается несколькими основными факторами.
Во-первых, объективно гораздо более низкими транспортно-транзитными затратами - казахстанский газ пойдет напрямую в Китай, без государств-посредников, которые, к примеру, зачастую кардинально влияют на конечную цену природного газа для европейских потребителей.
Во-вторых, стоимость казахстанского газа, объемы поставок которого в Китай будут относительно небольшими (до 3-5 млрд куб. м), необходимо вынужденно привязывать к стоимости туркменского газа и китайско-туркменским договоренностям. При этом не стоит забывать, что значительная часть газа из Туркменистана в Китай будет поставляться из месторождений правобережья Амударьи, разрабатываемых непосредственно китайскими компаниями на условиях СРП, что напрямую повлияет на цену казахстанского газа в сторону ее понижения.
В-третьих, Китай не испытывает столь уж резкого недостатка в природном газе, по сравнению с нефтью, при этом уже обеспечив заключение ряда крупных соглашений с государствами Персидского залива по импорту сжиженного газа, и создав предпосылки для газового взаимодействия с Россией. Подобная «конкурентная» среда вовсе не способствует повышению закупочных цен на казахстанский газ со стороны Китая.
Однако, без сомнения, окончательно ценовой вопрос все же будет решаться через межправительственные переговоры и последующие межправительственные договоренности, результат которых сейчас фактически невозможно предсказать - как транзитно-экспортирующие страны, так и Китай могут пойти на уступки друг другу или наоборот, в зависимости от складывающейся экономической и геополитической конъюнктуры. Подводя итог, отметим, что Казахстану в рамках проекта выгодней будет продолжать в течение ближайших 6-8 лет позиционировать себя именно в качестве страны-транзитера туркменского газа, параллельно решая задачу обеспечения своих южных регионов собственным природным газом. В контексте казахстанского газового экспорта в Китай газопровод в состоянии пока что выступать только как ограниченный по значимости «перестраховочный» экспортный вариант, к примеру, на случай проявления каких-либо непредсказуемых политических или экономических «эксцессов» на европейском направлении.

 
PDFПечатьE-mail