Глобальный газовый картель

размер шрифта: Aa | Aa
30.01.2009 00:47
kartel.jpgАртем Устименко
В течение последних нескольких лет, в политических и связанных с ними экспертных кругах ряда крупнейших газодобывающих государств довольно активно обсуждается вероятность создания межстранового объединения производителей природного газа. По сути, данная идея несет в себе не только экономический, но и, прежде всего, политический подконтекст, что значительно усложняет процесс ее институционального формирования.
Напомним, что вероятность создания межгосударственного газового картеля дискутировалась еще в 1970-х годах, с подачи Советского союза, но была на время благополучно забыта.
Возродил идею в 2001 году Иран, который, ориентируясь на свои собственные политические цели, начал активно лоббировать формирование альянса газодобывающих государств по аналогии с ОПЕК. Данный шаг был в последствие поддержан и крупнейшим мировым производителем природного газа - Россией, которая, правда, использовала несколько иной, менее амбициозный и менее масштабный подход, где приоритетом выступало объединение газовых возможностей ключевых газовых акторов СНГ - ЕврАзЭС, с возможным подключением ограниченного числа «внешних» субъектов мирового газового рынка. В принципе, все проекты газового картеля в своей основе ориентируются именно на факт отсутствия в мире на сегодняшний день какого-либо объединения газодобывающих государств, которое позволяло бы им координировать свои действия в сфере добычи, транспортировки и распределения добываемого природного газа. При этом важно то, что наблюдается противоположный процесс - происходит консолидация усилий импортирующих природный газ стран, прежде всего в рамках Европейского союза, в картели потребителей. Это позволяет импортозависимым государствам более эффективно и систематично отстаивать свои позиции в ходе выстраивания долгосрочных отношений с ведущими поставщиками данного вида сырья. Под важнейшим же элементом институционального сотрудничества газодобывающих государств подразумевается, прежде всего, ориентирование на усиление их энергетического суверенитета именно через усиление свободы в процессе формирования цен, а именно их повышения, осуществляемом на скоординированной в межгосударственном формате основе. То есть идеальным вариантом для газового картеля являлось бы модель Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), в рамках которой каждое государство имеет равные права и ориентируется, главным образом, на совместные с другими участниками действия в сфере ценовой политики, обеспечивающей адекватные финансовые дивиденды. Однако формирование газовой ОПЕК, подразумевающей тесное межгосударственное сотрудничество и осуществление полностью согласованной газоэнергетической политики, в нынешних условиях объективно невозможно, ввиду наличия целого комплекса противоречий и проблем, затрагивающих не только потенциальных участников подобного рода организации, но и крупных потребителей природного газа в целом.
 
Именно поэтому июньский ФСЭГ (Форум стран-экспортеров газа) в Москве, который официально и должен был запустить процесс формирования объединения газодобывающих государств, так и не стал прорывным в этом вопросе.
 
Политика на первом месте
Начнем с того, что на данный момент существуют фактически две параллельные идеи создания газового картеля, которые, по сути, ориентируются на разные цели и задачи. Их инициаторами, являются, соответственно, Россия и Иран.
Как уже отмечалось выше, позиция российских властей заключается в том, что наиболее реально формирование институционального объединения между постсоветскими государствами, прежде всего Россией, Узбекистаном, Казахстаном, Беларусью и Туркменистаном, при вероятном участии в нем нескольких крупных «внешних» производителей, а именно Ирана и Алжира. Однако Иран придерживается несколько иного мнения, ориентируясь на необходимость объединения действий и усилий всех или как минимум явного большинства мировых производителей природного газа, причем в рамках структуры, отличающейся жесткими внутренними правилами, по сравнению с более «облегченным» российским вариантом.
Именно поэтому Россия в течение последних трех лет довольно активно продвигает концепцию МАННГО (Международного альянса национальных некоммерческих организаций газовой промышленности стран, производящих и транспортирующих газ), которая, по мнению Москвы, должна стать прообразом для межгосударственного газового объединения. Но отличительной чертой МАННГО является то, что данный альянс, как минимум официально, не является «истинно» межгосударственным объединением, предполагающим доминирование государственного присутствия, и, как следствие, открыто отличающегося высокой степенью политизированности. Россия, по сути, предлагает ориентироваться на сотрудничество между национальными газовыми компаниями, что может в определенной мере снизить вероятные опасения потребителей газа насчет использования данной организации в качестве политического инструмента давления на импортеров, но, в тоже время, позволит кулуарно осуществлять и политическую координацию действий. Москва, по всей видимости, заинтересована в МАННГО не столько как в узконаправленной энергетической организации, а в его позиционировании в качестве более широкого, политического фактора, обеспечивающего условия для дополнительной «привязки» газоэнергетической и экспортной политики Узбекистана, Казахстана и Туркменистана к России и усиления российского энергетического влияния на них. В условиях постепенной диверсификации газовых поставок из Центральной Азии на внешние рынки и усиления геополитической борьбы за нефтегазовые ресурсы в региональном масштабе, это обстоятельство для России гораздо важнее чем институциона-лизация реального межгосударственного сотрудничества в газовой сфере. Иранский вариант основывается на потенциале ФСЭГ, который был впервые проведен в 2001 году в Тегеране. Объединяя Алжир, Боливию, Бруней, Венесуэлу, Египет, Индонезию, Иран, Катар, Ливию, Малайзию, Нигерию, ОАЭ, Оман, Россию, Тринидад и Тобаго, Экваториальную Гвинею, данный форум, действительно, является хорошей «разгонной площадкой» для газового картеля. Однако у иранского плана есть два уязвимых места.
А именно - сложное международное положение Ирана, ввиду трений с США, что вынуждает другие страны довольно настороженно относиться к открытому сотрудничеству с Тегераном, а во-вторых, слишком уж большой разброс интересов участвующих в работе форума государств. Эти два пункта особенно важны ввиду того, что Иран не скрывает политической направленности будущего газового объединения, инициированного именно для давления на страны-потребители природного газа, прежде всего на ЕС и США. Но в этом объективно не заинтересованы другие участники ФСЭГ, особенно Катар, Египет, ОАЭ и Оман. Да и Россия, несмотря на существование довольно глубоких противоречий с Западом по ряду аспектов энергетического диалога, вовсе не стремится записываться во враги ЕС и США, и расценивает создание газового картеля по большей части лишь в качестве фактора торга с ними. Это подтверждается, к примеру, тем, что Москва критически восприняла иранские предложения по созданию газового картеля по образцу ОПЕК, заявив о нежелательности формирования организации с жестким форматом внутренних правил и обязательств. Для Казахстана иранский проект также представляется невыгодным с политической точки зрения.
Большой вопрос и в лидерстве в будущем газовом картеле. В российском варианте, по всей видимости, лидерство России будет являться его ключевой особенностью, даже несмотря на заверения в обратном. Поэтому Казахстану крайне важно обратить особое внимание на этот вопрос в случае инициации переговоров. Однако вряд ли иранский сценарий ориентируется на жесткий консенсус и равенство позиций потенциально участвующих государств - распределение газовых ресурсов, в отличие от нефтяных, довольно отчетливо показывает лидеров, а Иран в их числе. Энергетическая политика исключительно тесно связана с реальной политикой в рамках осуществляемого той или иной страной государственного курса. Поэтому в любом случае на первое место выйдет обсуждение политического подконтекста существования будущего газового картеля. А то, что дебаты в этом направлении будут жесткими, сомневаться не приходится. В принципе, трудность нахождения удовлетворяющего общие интересы долгосрочного политического компромисса существования газового картеля является его наиболее сложной проблемой. В связи с этим показательно, что дальнейшее обсуждение проблемы может быть и вовсе отложено на неопределнный срок, особенно после объективного провала встречи в Тегеране в конце апреля этого года и московского форума. Виной всему именно явная нестыковка политических и геополитических аспектов между ключевыми экспортерами природного газа, которая вынуждает каждую сторону занимать выжидательную позицию. Причем вполне вероятно, что именно иранская инициатива останется в изоляции, принимая во внимание общую направленность региональных процессов и просматривающееся распределение влияния.
Вероятную опасность со стороны потенциального газового картеля прекрасно понимают, в частности, и лидеры ЕС и США, которые явно не заинтересованы в появлении еще одного энергетического картеля. Одного ОПЕК уже достаточно.
В апреле прошлого года Вашингтон уже смог помешать созданию газового картеля, осуществив ряд политических акций по линии Госдепартамента и Конгресса, которые призваны были показать, что формирование нового картеля является прямой угрозой национальной безопасности США. В конце апреля 2008 года Белый дом также развернул в СМИ кампанию по оказанию давления на Тегеран, которая снова «оживила» вероятность силового разрешения долговременного геополитического и идеологического противостояния между США и Ираном. Эта кампания вполне резонно и предсказуемо совпала с упомянутой чуть выше встречей экспертов ФСЭГ в столице ИРИ.
Вряд ли мнение ЕС и США будет кем-то из стран, которые могут войти в картель, игнорироваться в дальнейшем, за исключением, пожалуй, все того же Ирана. Причем, учитывая доминирующий сейчас на глобальном рынке «двусторонний» характер межгосударственного газового взаимодействия, Западу не составит проблем через уступки или давление выбить из потенциального списка участников большинство игроков либо же полностью сковать их вероятную активность уже после создания потенциального газового картеля. Несмотря на все это консолидация позиций газодобывающих государств по общим вопросам, особенно с точки формирования картеля как диалоговой площадки, действительно, является актуальной и своевременной. Ведь консолидация группы потребителей природного газа фактически уже завершена, что позволяет им скоординировано диктовать политико-экономические условиях экспортерам, действующим по отдельности. Однако газовый картель должен быть деполитизиро-ванной структурой, что является ключевым фактором его успешности.
 
Экономические дилеммы газового картелирования
Кроме политических сдержек идея газового картеля отличается довольно слабо очерченными перспективами экономического сотрудничества в практической плоскости. Самое главное - в глобальном масштабе, по сути, нет единого рынка природного газа, в отличие от сильно развитого углеводородного. Это обуславливается тремя взаимосвязанными обстоятельствами.
Во-первых, поставки газа и рынки его сбыта полностью сегментированы между газовыми экспортерами. Фактически за каждым поставщиком природного газа «закреплен» определенный географический сегмент региональных рынков сбыта, в котором его доминирующие позиции сохраняться при любом раскладе (к примеру, позиции Алжира в Юго-западной Европе или России в Центральной Европе вряд ли в долгосрочной перспективе могут быть ослаблены другими газовыми акторами). Во-вторых, поставки газа привязаны к трубопроводным системам, за исключением пока что малоразвитой системы поставок сжижже-ного газа.
В-третьих, подавляющее большинство контрактов на поставку природного газа имеют долгосрочный характер и заключаются на межгосударственном уровне в ходе прямых межправительственных переговоров.
Особенно важно последнее обстоятельство. По сути, оно означает, что газовый рынок гораздо менее гибок по сравнению с нефтяным и несет в себе большую политическую составляющую, обладая слабыми предпосылками для реального рыночного регулирования. То есть большинство механизмов и инструментов, используемых, к примеру, при «картелировании» нефтяного рынка, вовсе не сработают при их переносе на газовые отношения, особенно с точки зрения ценообразования.
Хотя стоит отметить, что по оценкам ряда экспертов, газовое объединение должно базироваться, прежде всего, на совместном «определении» ценового коридора продажи природного газа добывающими государствами, по аналогии с ценовой политикой, проводимой ОПЕК. Особенно явно это предполагает иранский проект «газовой ОПЕК». Но в настоящих условиях формирование единого ценообразования в сфере природного газа фактически нереально.
Более того, большинству государств передача функций ценообразования органам будущего газового картеля сама по себе невыгодна, также как и постепенная трансформация газовых контрактов в направлении усиления их гибкости и уменьшения срочности по аналогии с нефтяными. В частности, это абсолютно не отвечает интересам России - данное государство может столкнуться с существенными трудностями при более частой коррекции стоимости центральноазиатского газа, которая будет иметь тенденцию к постоянному повышению, и условий его поставок. «Газпрому» нет смысла продвигать подобную идею, так как она вне сомнения вызовет рост доли краткосрочных контрактов в структуре торговли, а влиять на цену путем регулирования объемов добычи при таких условиях весьма затруднительно.
Не нужно забывать и то, что эффективно регулировать цены на газ возможно только при помощи регулирования уровня добычи потенциальными участниками - по аналогии с квотированием ОПЕК. Однако подобные шаги вовсе не удовлетворяют интересы значительной части газодобывающих стран, особенно тех, в которых газовая отрасль имеет большие перспективы развития - к ним относится и Казахстан. Россия и Иран также не пойдут на введение квот добычи, так как именно им, как крупнейшим производителям газа, придется наиболее сильно сокращать свое производство данного энергетического сырья и, как следствие, свои экспортные доходы.
Единственный доступный вариант - потенциальные участники могут путем переговоров более или менее усреднить ценовой коридор, в целях избежания слишком уж большого разброса стоимости газа на разных рынках сбыта. В то же время ввиду слабости механизмов рыночного ценообразования на газ и привязки его стоимости к стоимости нефти, будет крайне сложно определить реальную, адекватную для поставщика и потребителя цену на газ. В связи с этим важно, прежде всего, создать предпосылки для формирования «самостоятельной», не привязанной к нефти биржевой торговли природным газом. Но подобный шаг опять таки будет зависеть от воли вовлекаемых государств и проявится лишь в долгосрочной перспективе. Особенности отношений на сегментированном рынке природного газа не способствуют и активизации сотрудничества в рамках газового картеля по транзитным аспектам, координированию и сближению позиций стран-участников по вопросам прокладки новых газопроводных систем. Высокая степень политизации указанных аспектов фактически минимизирует вероятность нахождения практического консенсуса внутри газового картеля по «трубе».
Однако, как российская, так и иранская идеи картеля слабо учитывают фактор транзитных государств, которые будут объективно выключены из институциональных дебатов в рамках газового картеля. А ведь они играют одну из ключевых ролей как с точки зрения транзита, так и ценообразования.
В принципе российский вариант МАННГО ограниченно подразумевает необходимость учета данного фактора, допуская членство в этой структуре транзитных государств, главным образом Уфаины и Беларуси, причем последняя уже согласилась с условиями создаваемой организации. Однако это обуславливается, в принципе, все теми же политическими мотивами - стремлением ослабить вероятность систематического повторения межгосударственных споров. В иранском проекте транзитные государства фактически исключаются из процесса обсуждения ключевых вопросов межгосударственного газового сотрудничества. В итоге, принципы создания межгосударственного объединения производителей газа, безусловно необходимого инструмента сотрудничества и регулирования газового рынка, до сих пор находятся в довольно аморфном состоянии. Даже если заинтересованные государства и смогут согласовать предварительные условия существования подобного рода организации, то она в течение продолжительного времени все же будет оставаться декларативной структурой.


 
PDFПечатьE-mail