Политическая интеграция в Центральной Азии невозможное возможно?

размер шрифта: Aa | Aa
02.07.2009 00:12
Аскар Абдрахманов, эксперт Института мировой экономики и политики при Фонде первого Президента Республики Казахстан
Постсоветская Центральная Азия, будучи неотъемлемой частью геополитического пространства Евразии, тем не менее, очевидно, представляет собой отдельную региональную подсистему. По аналогии с Южной Азией мы можем назвать это субконтинентом.
Как и в любой системе, состоящей из различных компонентов, между странами Центральной Азии есть некоторое сходство и связи, позволяющие им рассматриваться как перспективное в интеграционном отношении пространство, а также некоторые различия и противоречия, которые, в свою очередь, затрудняют интрарегиональное взаимодействие. Что же объединяет наши пять стран?
•   Это, прежде всего, советское наследие, на основе которого сформированы современные политические и народнохозяйственные системы новых независимых государств. Кто-то ушел от этой системы дальше, кто-то – не очень. Но то, что оно присутствует в жизни наших государств, по моему мнению, это факт.
•   Схожая инфраструктура, заложенная в СССР, народного образования, науки, культуры и административного управления.
•   Связанная транспортная и энергетическая инфраструктура.
•   Русский язык как общее средство коммуникации, во многом еще язык управленческой и деловой элиты.
•   Ислам как религия большинства населения постсоветской Центральной Азии.
Что нас разъединяет?
•   Помимо имеющихся различий в языке и культуре, прежде всего это политические элиты.
•   Это минеральные ресурсы – нефть, газ, металлы, гидроресурсы. Элитам легче и удобнее контролировать их на своем ограниченном пространстве, нежели вступать в конкурентную борьбу с риском утратить то, что уже есть. В случае создания единого финансово-экономического пространства менее конкурентоспособные и не обеспеченные необходимым инструментарием группы боятся проиграть своим более успешным партнерам. Поэтому узбекские и туркменские элиты просто не захотят пускать казахов на свое монопольное пространство.
•   Тюрко-иранский раздел (тюркоязычные страны и Таджикистан.
Постсоветскую Центральную Азию не миновала «мода» на создание интеграционных объединений, дошедшая до нас с начавшейся с 1980-х гг. второй волной «подражания» евро-интеграции. Как известно, в 1994 году была созданы структуры Центральноазиатского союза (ЦАС). В 1998 г. он был преобразован в Цен-тральноазиатское экономическое сообщество (ЦАЭС), а в конце 2001 г. – в Организацию Центральноазиатское экономическое сотрудничество (ОЦАС). В 2005 г. последняя была включена в состав Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС), в которое входят Россия и Беларусь, к Центральной Азии имеющие отдаленное отношение. Как отмечали многие исследователи данной проблематики, в частности казахстанский политолог С. Кушкумбаев, одной из ключевых особенностей процессов региональной интег-
рации в Центральной Азии является их тесная связь с незавершенным процессом дезинтеграции СССР. Он совершенно верно отметил, что сила инерции советского наследия вполне может превосходить интеграционные тенденции, связанные с ростом экономической и политической базы суверенитета . Однако очевидно, что реальным условием успешной взаимовыгодной интеграции является ее осознанный и добровольный характер, связанный с пониманием национальных интересов. И здесь, на мой взгляд, свою негативную роль играет процесс незавершенности формирования в постсоветской Центральной Азии подлинно самостоятельных национальных государств, исходящих прежде всего из достаточно четко понимаемых интересов нации - общества, населяющего территории того или иного государства.
15 лет, прошедших с момента основания независимых государств, это слишком мало для стран, самостоятельному развитию которых не предшествовала длительная борьба за национальную независимость. Фактически в постсоветской Центральной Азии, на мой взгляд, еще не сложились когерентные, цельные национальные идентичности. Следует отметить, что и Европа не сразу пришла к осознанию необходимости объединять свои усилия. Этому предшествовали две мировые войны и Холокост. Начало интеграции наиболее успешного из межгосударственных объединений развивающихся стран АСЕАН также было положено угрозой эскалации военно-политического конфликта в Индокитае. То есть иногда, возможно, для понимания целей интеграции требуется миникатарсис или серьезная угроза безопасности всего региона. Однако думаю, мы все уверены, что мы в Центральной Азии можем обойтись и без этого. С. Кушкумбаев совершенно верно, на наш взгляд, указывал на то, что большинство соглашений в рамках интеграционных структур Центральной Азии оказались нефункциональны, потому что на данном этапе государственного развития они идут вразрез с решением главной задачи правящих элит региона - укреплением базы национального суверенитета
Страны региона находятся еще на этапе крепкого национализма, когда еще продолжается процесс осознания того, кто мы есть, за счет некоторого принижения других общностей, по принципу «мы - они». То есть находимся на этапе, который большинство страны Европы прошли в XIX веке, а многие азиатские страны - в первой половине XX века. Поэтому и в политической, и в экономической сферах правительства стран Центральной Азии часто действуют исходя исключительно из своих интересов, и в этом они нередко получают поддержку националистически настроенного общества. То есть, на мой взгляд, централь-ноазиатские народы еще не сформировались до конца в полноценные нации с четкой национальной идентичностью. А, как известно, не возведя фундамента, нельзя приниматься за строительство общего дома.
Одним из проявлений подобного национализма является и языковой вопрос. Пытаясь укрепить свои национальные языки, слабо развивавшиеся в советское время, в особенности в Казахстане и Кыргызстане, общества региона вряд ли легко согласятся на более широкое, чем сегодня, распространение lingua franca – русского или, возможно, турецкого языка. При этом я считаю, что политикам давно надо прекратить разговоры о факторе тюркского единства в Центральной Азии. Это отталкивает таджиков, а они более других заинтересованы в интеграции, особенно в свете того, как их «зажимает» соседний Узбекистан. Идеология пантюркизма является продуктом агрессивного европейского этнонационализ-ма второй половины XIX века, проявлявшего себя, например, в концепциях пангерманизма и панславизма. Подобные идеологии послужили оправданием для развязывания Первой мировой войны. Поэтому я считаю, что это устаревшие концепции, доказавшие свою несостоятельность. Они могут служить декларативным фактором в оформлении культурных и даже бизнес- контактов, но никак не в политических вопросах.
Еще один фактор, сдерживающий, на мой взгляд, интеграционные тенденции в регионе, это то, что сегодня еще в элитах постсоветской Центральной Азии во многом не изжито колониальное или постколониальное сознание. Как реальные многосторонние проекты в регионе могут реализовываться только под патронажем России, которая нередко выступает в роли внешнего арбитра, что показывает ее вступление в ОЦАС, а затем и вхождение последнего в состав ЕврАзЭС. На роль нового гегемона претендуют и китайцы, однако местные элиты вряд ли бы согласились взаимодействовать с китайцами в рамках ШОС, если бы в ней не принимали участие россияне. Ну а поскольку американцы не приглашают Россию к реализации проекта «Большой Центральной Азии», то эта идея, скорее всего, окажется нежизнеспособной.
При этом, если нет внешнего арбитра, то и осознания возможности получения обоюдной выгоды у местной элиты тоже нет. То же самое, как в Кыргызстане после «тюльпановой революции». Конкурирующие клановые группировки договориться между собой не могут, так как внешнего арбитра (авторитарной власти) нет, а демократическая культура поиска баланса и компромиссов еще не выработана. Межгосударственная интеграция является делом добровольным. Фундаментальной проблемой, препятствующей развитию регионального сотрудничества, является недостаток доверия в отношениях между высшим руководством стран региона. Постоянные за-
   
верения в дружеских отношениях на практике сводятся не к взаимовыгодному сотрудничеству, а к взаимным опасениям и недоверию друг к другу. Из-за наличия негативного опыта срыва договоренностей со стороны региональных партнеров национальные правительства предпочитают отказываться от заключения, казалось бы, выгодных соглашений. Многие соглашения остаются на бумаге, потому что саботируются как центральными, так и местными властями приграничных районов. Общепризнанным, на мой взгляд, является тот факт, что по-настоящему успешно могут интегрироваться лишь страны с более или менее развитыми демократическими политическими системами. В условиях, когда в Узбекистане запрещено практически любое инакомыслие, оппозиционные группировки могут базироваться на территории соседних государств – Кыргызстана и Таджикистана. Для них самих эти агрессивно настроенные группы существенной угрозы не несут, так как в обеих странах существует легальная оппозиция, а в Таджикистане – еще и легальная исламская партия. Понятно, что при сохраняющейся столь значительной разнице в политико-правовых реалиях заинтересованных стран безопасная для каждого из государств интеграция вряд ли возможна. В ходе нескольких подобных дискуссий на обсуждаемую сегодня тему эксперты отмечали, что реально центральноазиатские государства не могут интегрироваться при нынешних правящих режимах. Каждая инициатива в этом направлении воспринимается как пропагандистский шаг для удовлетворения личных амбиций президентов. Поэтому у нас тоже должна будет пройти смена поколений во власти, причем во всех государствах. Только тогда, когда эти идеи будут выдвигаться новыми людьми, они начнут восприниматься как выражение общего интереса. Однако со временем для правящих элит в регионе должен стать очевидным тот факт, что в жестких условиях глобализации политических и экономических процессов наши страны имеют реальные шансы состояться в качестве более или менее внятного игрока и субъекта мировой политики только как региональное объединение.
Поэтому уже сейчас руководство стран Центральной Азии должно осознать свою ответственность за стабильность и развитие не только внутри границ своих государств, но и в масштабах всего региона. Естественно, никто не может требовать от суверенного государства принесения в жертву своих национальных интересов, однако можно стремиться в максимальной степени учитывать общность многих интересов соседних стран.
   
Однако неосуществимость интеграционного проекта в среднесрочной перспективе не говорит о том, что его не нужно обсуждать. Подобные дискуссии позволяют привлечь внимание политической элиты и гражданского общества к важности решения ряда вопросов постсоветской Центральной Азии на многостороннем уровне и необходимости учета интересов всех заинтересованных стран региона. Россия, Китай и США способны эффективно и самостоятельно защищать свои интересы, а нашим странам придется объединять свои усилия. Необходимо искать объединяющие символы. Например, в культурной сфере это могло бы быть совместное празднование юбилеев аль-Фараби, ибн Сина, аль-Бируни или Юсуфа Баласагуни. Не нужно игнорировать и религиозную сферу. Например, объединяющим началом может быть так называемый «народный ислам», возможно, суфизм. Мавзолей Ходжи Ахмета Яссави в Южно-Казахстанской области и мавзолей Зенги-баба в Ташкентской области Узбекистана взаимно притягивают граждан обоих государств. Думаю, что подобные объединяющие символы есть и в других государствах. В 1990-е годы подобрали красивый символ региональной интеграции в Центральной Азии – ветку чинары. Нужно искать общее и интегрирующее начало, и, я думаю, мы его найдем. Однако это дело достаточно отдаленного будущего, может, лет 15-20 должно пройти для того, чтобы началась реальная интеграция на политическом уровне. Однако искать и обсуждать нужно уже сейчас.
PDFПечатьE-mail