Энергетические интересы США, России и Китая в Центральной Азии и Казахстане

размер шрифта: Aa | Aa
03.07.2009 00:18
Маулен Намазбеков
Центральноазиатский и каспийский массивы в течение последних нескольких лет стали ареной серьезного энергетического сопер­ничества между рядом внешних акторов, пре­жде всего Россией, США и Китаем, которые на­мерены и в дальнейшем проецировать собствен­ные интересы в качест­ве системообразующих. Опасение вызывает тот факт, что энергетичес­кое соперничество раз­ворачивается на фоне актуализации нового витка геополитических маневров данных дер­жав по упрочению своих позиций в масштабах региона и привязке его государств к собствен­ной «сфере интересов».
Объективным обстоятельством яв­ляется то, что государства регио­на серьезно зависят от внешнего
фактора как с точки зрения энер­гетической безопасности, так и политической стабильности. При этом зачастую некоторые государства региона выступают в качестве исключительно объекта для проецирования интересов внешних акторов, не обладая до­статочным уровнем механизмов и ресурсов для сдерживания их влияния. Однако в настоящий момент энергетическое соперничество носит в основном кулуарный характер, и зачастую можно наблюдать, к примеру, блокирование держав друг с другом по взаимоприемлемым вопросам, что хорошо просматривается в контексте российско-ки­тайских отношений. Энергетическое соперни­чество в Центральной Азии носит нелинейный характер, что обуславливается в большей степени его позиционированием в качестве одного из элементов стратегического торга в более широком комплексе двусторонних и трехсторонних отношений между Россией, США и Китаем.

Доктрина “Энергетической Империи” Москвы
Анализ последних тенденций позволяет с уве­ренностью говорить о том, что Россия активно восстанавливает собственные ведущие пози­ции в качестве главного модератора энергети­ческих отношений Центральной Азии. По сути, это является следствием внедрения российским руководством новых подходов к использованию энергетических рычагов дав­ления в отношении периферийных стран, как импортирующих энергоресурсы, так и добыва­ющих их, в рамках доктрины «энергетической империи». Если раньше Москва в основном исполняла роль наблюдателя, стараясь ре-конфигурировать лишь наиболее опасные для ее интересов тенденции, то в данный момент Россия проводит довольно жесткий курс, осно­ванный на приоритетности национальных ин­тересов и целей. Причем зачастую российское
руководство идет на откровенно радикальные шаги, пытаясь привязать к себе те или иные государства, что явно показало развитие со­бытий вокруг Беларуси, Украины и Грузии. Некоторая успешность подобных шагов яв­ляется следствием как продолжающегося восстановления стратегического потенциала России, позволяющего проводить более са­мостоятельный и часто радикальный курс, так и косвенными причинами, такими, как сохра­няющаяся зависимость ряда европейских и постсоветских государств от энергопоставок из России, так и следствием воздействия Мос­квы на транзитные потоки и иными. Основы данной энергетической политики ак­тивно внедряются и в отношении государств Центральной Азии. Россия начала рассматри­вать добывающие государства Центральной Азии в качестве одного из приоритетов своего внешнеполитического курса. Это обуславли­вается как необходимостью сохранения их геополитической зависимости, недопущения перманентной переориентации на Запад, так и важностью поддержания стабильных энер­гопоставок из Казахстана, Узбекистана и Тур­кменистана для поддержания энергетического баланса самой России, в том числе и взятых ею экспортных обязательств. Основополагающей целью Москвы на данный момент является сохранение для централь-ноазиатских государств российского направ­ления транзита энергетических ресурсов в качестве приоритетного. Принимая во внима­ние существование альтернативных марш­рутов, таких, как БТД и Атасу – Алашанькоу, которые в состоянии существенно ограничить транзитное воздействие России, российское руководство активизировало деятельность по созданию договорно-правовых рамок, огра­ничивающих поле для маневров Казахстана, Узбекистана, Туркменистана по внедрению новых трубопроводных проектов, способных конкурировать с «антироссийскими» (Бургас – Андриануполис, Прикаспийский газопровод), а также по позиционированию себя в качестве своеобразного гаранта политической стабиль-ности данных государств в контексте недопу­щения украинского или грузинского сценариев «бархатных революций». В связи с этим актуальными выглядят послед­ние договоренности между Россией, Казахста­ном и Туркменистаном, которые фактически сохранили статус Москвы в качестве важней­шего энергетического партнера данных двух государств, серьезно уменьшив поле для по­тенциальных маневров Пекина и Вашингтона.

Геополитические игры Вашингтона
В противоположность России активность США в контексте дальнейшего закрепления в энер­гетической сфере стран Центральной Азии и Прикаспия значительно ослабла. Хотя речь еще не идет о том, что США лишаются роли ведущего актора в энергетических делах дан­ного региона, учитывая, к примеру, стабиль­ные позиции американских компаний, через которые продвигаются и американские наци­ональные интересы.
При этом необходимо подчеркнуть, что энер­горесурсы Центральной Азии и Прикаспия рас­сматриваются американской администрацией исключительно в качестве геополитических инструментов, направленных против России и Китая в целях ослабления их давления на государства региона, а не как источник обес­печения собственной энергетической безопас­ности, в отличие от Москвы и Пекина. Тем не менее можно предположить, что сте­пень доверительности в отношениях между Казахстаном, Туркменистаном и Узбекиста­ном, с одной стороны поддерживаемых Рос­сией и США – с другой, серьезно ослабла. Причиной этого, по всей видимости, стали последствия политических шагов Вашингтона, в том числе продвижение идеи «управляемой демократизации» постсоветских режимов, не­допустимая и необоснованная политическая риторика в отношении внутренних полити­ческих процессов других государств, а также непредсказуемый агрессивный курс США на международной арене. Если на протяже­нии 2000-2003 годов США рассматривались в качестве альтернативного России центра регионального влияния, апеллирующего к взаимовыгодным отношениям, в течение пос­ледних лет картина сменилась практически на противоположную, в особенности при оценке позиций Узбекистана.
Фактически Вашингтон после введения в строй БТД, геополитического проекта, скон­центрировал свои усилия исключительно на привлечении Казахстана и Туркменистана к его использованию в качестве приоритетного экспортного маршрута. При этом не предлага­ются возможные компенсации, которые могли бы снизить последствия неизбежного ухудше­ния отношений с Россией и, в перспективе, с Китаем. Более того, осуществив ввод в строй прозападно ориентированные маршруты, Ва­шингтон столкнулся с новой проблемой – что делать с Турцией, которая может в скором времени, к примеру, после реализации проек­та Набукко, превратиться в еще одного монопольного транзитера энергоресурсов на Запад с претензиями на особый статус и мнение. По всей видимости, Вашингтон усилит полити­ческое давление, прежде всего на Казахстан, в попытке вернуть его к участию в реализации «обходных» проектов транзита нефтегазового сырья, в первую очередь к осуществлению проекта Транскаспийского трубопровода к 2009-2010 годам. Туркменистан для США, скорее всего, «потерян», как минимум при ны­нешнем туркменском руководстве, принимая во внимание масштабные обязательства, взя­тые Ашгабадом по экспорту природного газа в Россию и, начиная с 2009 года, в Китай.

Практические шаги Пекина
Актуализация присутствия Китая на энерге­тическом пространстве Центральной Азии в течение последних нескольких лет является отражением китайской стратегии по дивер­сификации направлений импорта, прежде всего углеводородного сырья, и закрепления в соседних регионах в целях ослабления соб­ственной привязки к Персидскому заливу. Поддержание энергетической безопасности, учитывая резко возрастающую зависимость Ки­тая от внешних источников, является важнейшей долгосрочной задачей, стоящей перед китайс­ким руководством. В течение последних лет Ки­тай стал «чистым» импортером всех важнейших энергетических ресурсов (угля, нефти и газа), что обуславливается, прежде всего, аномально высокими темпами экономического роста, сохра­няющимися в течение последнего десятилетия. В случае сохранения наблюдаемой диспропор­ции в темпах экономического роста и наличия достаточного количества энергетических ресур­сов перед Китаем возникнет важнейший по даль­нейшим последствиям вызов, который в состоя­нии поставить под вопрос не только перспективы социально-экономической стабильности, но и безопасность государства в целом. По сути, Китай за последние три года добился, по крайней мере, двух важнейших практичес­ких результатов. Во-первых, был реализован проект трубопроводной системы Атасу – Ала-шанькоу, который стал явным прецедентом, позволяющим Пекину считаться непосред­ственной заинтересованной стороной в энер­гетической игре Прикаспия. Во-вторых, были достигнуты масштабные и долгосрочные дого­воренности с Туркменистаном по импорту при­родного газа из этой республики и созданию трансрегиональной газопроводной системы. Таким образом, китайское присутствие в ре­гионе перестало быть виртуально обозна­ченным, что неизбежно повлечет за собой интенсификацию усилий Пекина по защите собственных энергетических и геополитичес­ких интересов в региональном масштабе. В то же время, по всей видимости, Китай будет вынужден коррелировать свои действия с ин­тересами Москвы, как минимум в обозримой перспективе, ввиду более сильных позиций России в регионе, необходимости реализации двусторонних проектов, к примеру, ВСТО, и совместного противодействия невыгодным для обеих стран маневрам США.
   


PDFПечатьE-mail